Немного о грустном и о вечном.
NDT поздравляет Килиана с днем рождения
и л и
Is this what foreplay used to be like?
И отрубили голову.
Принцесса, которая всегда носила скромную, но тем нее очевидную, диадему, оказалась вдруг без нее. Как так? Проснувшись, еще даже не раскрыв глаза, она искала ее у кровати, потом, неловко поднявшись, по всей комнате, которая была скорее залом для приемов делегаций из небольших стран. День разрушился. Ее забыли одеть, и все пришлось делать самой: час или два она искала самое нужное, — плакала она не так-то и много, всего раз или два, но навзрыд — причесаться ведь не получилось тоже.
Грязная, но одетая на всякий случай неприлично тепло, она гуляла по дворцу, где никто ее не узнавал. Она перестала плакать и, покричав на потерявших стыд придворных, начала разговаривать сама с собой. Обидевшись на каждого, кто попался ей на глаза, она ушла в город, где пахло свежей выпечкой: принцесса неблагоразумно проснулась очень рано. Она съела булку, а потом еще одну. И все с вареньем. Расплатиться было нечем, но какой-то крестьянин накормил ее из жалости, такая она была грязная и безобразно одетая принцесса.
Принцесса привыкла жить по строгому расписанию: в двенадцать открыть больницу, в час веселиться, в два дать прием, в три веселиться опять, — а теперь, в мире неожиданной свободы, не имея никакой повестки дня, она как будто потерялась. Хотя не только как будто: она потерялась натурально, не зная, куда идти дальше и как вернуться туда, откуда она пришла. Принцесса поплакала еще, а потом решила, что теперь она сама хозяйка своей жизни, и никто ей не указ. Она услышала, как кто-то шумно гуляет во дворе, мимо которого она проходила, и в тот же момент перестала идти мимо, а пошла на звук, как охотник: ей нужно было распорядиться своим временем максимально развязно, не так как раньше, и сейчас у нее появилась надежда.
Это была свадьба. Принцесса слышала про свадьбы простолюдинов: говорили, что там всегда драки и реки вина, — и то, и другое ее устраивало. Никто не узнал ее, ведь диадема так и не нашлась, и ей даже налили вина. Еще, еще и еще. Раньше, если принцесса вдруг пила слишком много вина, кто-то из придворных уводил ее спать, но тут, как она и хотела, она была сама по себе. Она танцевала, пару раз упала, порвала одежду и поставила синяк на ноге, но это ее совсем не расстроило. Потом она поцеловала какого-то гражданина, а потом и гражданку, — принцесса, то ли пьяная, то ли просто смелая и любопытная, не знала, что понравилось ей больше. Потом она упала еще раз и кто-то помог ей встать. Принцесса, как человек начитанный, знала про то, что красота — это доброта, и сообщила об этом тому, кто ей помог, а это был вполне милый (или все-таки она была пьяна?) простолюдин.
Принцесса знала, что есть еще кое-какие развлечения, которые могут быть ей интересны, и за поцелуем последовала кавалерийская атака на нового знакомого, — но тут принцессе изменила память, и что было дальше мы не узнаем, потому что в живых других участников этой битвы-парада не осталось. Принцесса пообещала своей (как оказалось) жертве дары и титулы, сознавшись в том, кто она.
Оставив свадьбу, они — он в порядке веселья, она в поиске тихой гавани, устала ведь очень — разыскали ворота замка, где ее, наконец, узнали. Ее искали весь день, и тому, кто ее найдет, обещали как раз дары и титулы, которые принцесса успела пообещать уже и сама. Диадема нашлась за изголовьем кровати — она как-то застряла между стеной и расписным задником, — и теперь, у ворот родительского дома, она вернулась на неземной красоты голову принцессы. Ей тут же стало лучше. Все поклонились ей, а кто-то из старых придворных — тут же перед ней собрался весь дворец — даже заплакал.
А простолюдину наутро отрубили голову. Он видел коленку принцессы, а может быть даже видел что-то еще. Кому нужны такие подданные?
Витя устал.
- Что ты чувствуешь, когда выпиваешь пятьдесят грамм? - спросили у Вити.
Витя не знает про пятьдесят, потому что в его организме никогда не бывает так, чтобы накопленный алкоголь ушел совсем, и каждые новые пятьдесят ничего капитально не меняют. Разве что темп не теряешь, - подумал Витя, - но решил говорить то, чего ждут, а не выпендриваться.
- Ничего не чувствую.
- Что ты чувствуешь, когда просыпаешься, что ты хочешь сделать?
В детстве Витя мечтал быть военным, и когда ему дали белый билет, он сам себя утешал тем, что генералам бегать не надо и отжиматься тоже, - ведь могут же взять! Потом хотел быть писателем, потом петь и танцевать, потом мечтал быть хорошим отцом, - пить начал как раз тогда, почти случайно - и расхотелось. У Вити нет целей и задач, Витя только ест и пьет, этого хватает.
- Я хочу посидеть дома и отдохнуть.
- Ты скучаешь по кому-нибудь? Есть ли кто-то, с кем ты бы хотел пообщаться, но у тебя не получается?
В школе была Маша, маленького роста, с кривой улыбкой и квадратной жопой. Дальше было только хуже. Мама с папой: а где они? Витя не знал. И лиц не помнил. Может, назвать кого-нибудь из телевизора? Витя думал: Пушкин, Гагарин, Сталин, Ельцин, Путин. Хотя о чем с ними разговаривать: у них свои заботы, а у меня свои, - решил Витя.
- Нет.
- Ты видишь сны?
Витя удивился сам, когда четко, без характерной кувыркающейся интонации, рассказал:
- Сегодня мне во сне оторвало руки. Я был красивый, высокий и гладко выбритый белый офицер и мешал революции. Меня пытали красные комиссары, а я только в лицо им плюнул, и они меня у стеночки: раз! - и нет.
У него закружилась голова, и он упал со стула, даже не упал, а неловко сполз. Он спал беспробудно, сутки или двое, и в это время революции мешали другие.
Когда Витя проснулся, врачей не было, а больные разбежались. Он кричал от страха, пока не выбился из сил, а потом умер от голода.
В палату прилетела обычная русская птица: дрозд подмосковный или как-то так.
That’s just physical.
Occasionally, Guillem worked as repetiteur for classical ballet productions and finds that classical ballet today has a major problem.
“I find there’s a huge lack of information and the dancers’ will to know [deeply about the story, characters and themes they’re performing onstage]. They either don’t want to know or don’t know what kind of questions to ask. And the people who answer these questions don’t really know the answers. So no one will ask anything and it goes on and on and on. It then loses a little bit of freshness, spontaneity and intelligence. And in the end it becomes classical ballet that’s just physical - the audience recognises the techniques but the performance isn’t touching.
“When the stage performance is intelligent and you understand that it is, it comes across much more. When it has no kind of sense but is just pretty, it doesn’t come as deep as it should be.”
(Source: nationmultimedia.com)
Михаил Барышников. Побег.
Был выработан план действий. Последний раз занавес после спектакля опускался в 22.30. Миша должен был выйти из театра и подойти к машине, стоящей в нескольких кварталах от театра. Но все пошло вкривь и вкось. Из-за неисправности занавеса спектакль задержался на 15 минут, овации продолжались дольше, чем обычно. Миша задержался на целых полчаса. После спектакля Барышникова предупредили, что он едет со всеми артистами и гостями на официальный прием. Когда Миша вышел из театра, его ожидала толпа зрителей и два агента КГБ, которые должны были отвезти его на банкет. Барышников подошел к поклонникам. Подписав несколько программок, Миша сказал им: «Извините, я должен на минутку уйти, но я вернусь». И пошел вдоль улицы. Из машины, в которой он должен был ехать на банкет, закричали: «Миша, ты куда?» «Я хочу попрощаться с друзьями за углом», — ответил Миша и побежал. Но поклонники устремились за ним. «Это было так комично. Я начал смеяться, остановился и еще несколько раз расписался», — рассказывал Барышников. Поклонники смеялись, а он бежал, чтобы спасти свою жизнь. Кто-то из сопровождающих трупы бросился за ним. Минц вспоминал, что Миша так волновался, что промчался мимо ожидающей его черной машины. Машина двинулась за ним, ее дверца открылась, и Барышников вскочил внутрь. В машине его ждали друзья и официальные лица. С тревогой смотрели они в зеркало, отражавшее дорогу. Но их никто не преследовал. Приехали на ферму вдали от Торонто. Миша страшно нервничал, пил, мешая все напитки. Позвонил Макаровой. На следующий день начал действовать. Позднее, в одном из интервью, в Америке, Барышников сказал, что его еще долго преследовал страшный сон — он бежит, а за ним кто-то гонится.
(Нина Аловерт, интервью “Радио Свобода”)
(Source: svobodanews.ru)
"You couldn’t help wondering whether Hero Pavloussi had read the letter her husband left unsealed: nothing more natural, except there was the law that nice people must behave unnaturally."
— Patrick White, The Vivisector
Афиша спектакля “Золотой петушок”
Государственный Академический Большой театр России, 2011
Режиссер: Кирилл Серебренников, Дирижер: Василий Синайский
Beauty Contest, Southport, 1967
Photograph: Tony Ray Jones/National Media Museum/SSPL
I love L.A.
Великий французский композитор Морис Бордель. Над этой шуткой смеются все: профессор К., его ассистентка, переводчица из посольства, сам посол, его жена и сын, стеснительно убирающий руки под стол между переменами блюд. Профессор М. счастлив и чувствует, какая он прекрасная принимающая сторона. Профессор М. славист и говорит по-русски с акцентом, волнующим его русских собеседников очень. Сегодня он устраивает ужин в честь профессора К., которому торжественно вручили медаль. За заслуги перед, от и до.
Ассистентка русского профессора К. Полина языком ощупывает нёбо: лезет зуб мудрости. В Москве придется его вырывать, и, наверное, распухнет всё лицо. Сам русский профессор К. думает о статье, которую послезавтра должен сдать в журнал. Париж ему омерзителен, он чувствует, что сидя за столом, улыбаясь профессору М. и его гостям, теряет время. Медалью К. наградили утром, можно было сразу лететь домой. К. думает об этом опять и опять, мрачнеет, начинает волноваться, что не успеет довести статью до ума.
Поэт Л. на другом конце стола делится с французской журналисткой сентиментальными воспоминаниями. В Париже только что вышел перевод его сборника, и он искренне, не переигрывая, стремится нравиться газетчикам. Он рассказывает, как любил жену своего друга, и не мог, как друг и человек, иметь с ней никаких отношений. Она ела варенье ложкой из банки, а он, доедая варенье за ней, представлял это высшей степенью близости. Журналистка улыбалась деревенской романтике Л., профессор М., сидевший рядом, старомодно желал всем иметь таких друзей, как поэт Л.
Профессор К. ночью работает над статьей. Полина рассказывает сыну посла про Московский университет. Профессор М. жалуется жене на русских идиотов, которых весь день развлекал. Девушка, имевшая близость с поэтом Л. через банку варенья, читает бульварный роман.
Поэт Л. спит беспокойно, во сне он то прячет труп, то ходит на войну. Утром он будет разбит и после горячей ванны, в которой ему сделается нехорошо, начнет пить шампанское, потом не расчитает времени и опоздает на самолет. Поэт Л. останется в Париже еще на день. Он сочинит пару строчек про луну, месяц, кровь и Родину, и беззаботный улетит домой. В аэропорту он будет жевать резиновый круассан и разлюбит Францию совсем.
